* * * * * * * * * *

   История вхождения Хивинского ханства в состав Российской империи была долгой и сложной. "С конца XVI столетия Русские узнают о существовании Хивинского ханства, а уже с следующего века начинается ряд вооруженных столкновений. К сожалению, наши походы были крайне неудачны - победа оставалась на стороне Хивинцев, вследствие чего противники наши делались еще более самонадеянными.
   Первый поход в Хиву произошел совершенно случайно и без всяких приготовлений; поселившиеся на берегах Яика (Урала) казаки, грабившие и разорявшие в то время всех и все, что только попадало им под руку, поймали однажды нескольких хивинских купцов, ехавших с товарами в Россию. Ограбив их до последней рубашки, казаки допытали Хивинцев, что и как в их стране. Сведав о богатствах Хивы и о том, что летом там войско распускается, отчаянные казаки, недолго думая, скоро собрались и, в количестве до тысячи человек без всякого обоза и только с тем, что могло поместиться в седле, отправились на поживу. Скоро проскакали они Киргизскую степь и, воспользовавшись совершенным отсутствием хивинского войска, уничтожили дотла один из лучших степных городов - Ургенч. Нагрузив с тысячу телег богатою кладью и похитив несколько сотен женщин и девушек, казаки возвратились было уже обратно, как вдруг, нежданно-негаданно, были настигнуты Хивинцами и отрезаны от воды. Пришлось выдержать беспримерную и ужасную борьбу. Недостаток в воде и палящий зной солнца заставил казаков утолять жажду высасыванием крови из убитых товарищей. Несколько дней отчаянно защищаясь и бросив все взятое в Ургенче, казаки, в числе только ста человек, успели пробиться к реке Аму-Дарье, но и здесь, в дремучих камышах, их вновь настигли Хивинцы и уничтожили окончательно, так что предание об этом походе осталось из сочинения одного знатного хивинского сановника, да переходящей из рода в род удалой песни самих уральских казаков.
   Второй поход в Хиву был предпринят отважным атаманом яицких казаков - Нечаем. Отправившись пытать счастье, казаки вновь разорили несколько городов и побрали много добра и женщин, и снова, на обратном пути, были все до одного уничтожены настигнувшими их Хивинцами.
   Третья попытка окончилась для казаков еще печальнее. Застигнутые суровою зимой с ужасными вьюгами, они были доведены до такого отчаянного положения, что вынуждены были, чтобы не всем умереть голодною смертью, по жребию убивать одного из своих товарищей и питаться его мясом. Но страдания горсти удальцов этим еще не кончились: те, которые спаслись от голодной смерти, были полонены Хивинцами и обращены в рабов" (2).

   К началу 18 века когда-то могущественный Хорезм ослабел (произошедшую с ним за последние века "эволюцию" очень метко сформулировал Н. И. Веселовский: "как древний Хорезм дошел до нынешнего положения Хивинского ханства?" - то есть читай "до жизни такой"); он всё больше страдал от бесконечных дворцовых переворотов и постоянных войн с Бухарой и Самаркандом, которые проходили с переменным успехом. В такой нестабильной ситуации Хива нуждалась в сильном и могущественном покровителе: "оставалось одно: признать себя вассалом какого-нибудь сильного государя" (1). Однако "принять подданство Персии, как придерживающейся шиизма, было невозможно (после принятия мусульманства официальной религией Хорезма был ислам суннитского толка - прим. моё)", а "Другого сильного мусульманского государства поблизости не было" (1). И тогда в 1700 году хорезмский правитель Шахнияз-хан предпринял неожиданный шаг: он "отправил своих посланцев к Петру Великому с просьбой принять все его владения в подданство России" (2). Пётр согласился, но "союзные отношения" остались только на словах: Шахнияз-хан вскоре умер, в Хиве начались смуты, и "ханы начали быстро сменяться один за другим" (1) - за первые 2 года после его смерти в Хорезме сменились 4 правителя, которые дружить с Россией явно не желали. Да и сама Россия к тому времени погрязла в войнах со шведами и турками, и ей стало не до Хивы.

   Однако в 1714 году прибыл в Россию знатный туркмен Ходжа Нефес, который сказал, что "имеет сообщить русскому Государю тайну великой важности. Препровожденный в Петербург, показал он следующее: «в стране, лежащей при реке Аму, добывается песочное золото и что хотя река эта впадала в Каспийское море, ради безопасности от русских Узбеками отведена в Аральское море, но, перекопав плотину, можно обратить реку в прежнее русло, в чем русским будут помогать и Туркменцы». Находившийся в Петербурге посол хивинский подтвердил показание Нефеса о вымывании Аму-Дарьею золотого песку. При этом предлагал он Петру Великому построить укрепление на тысячу человек у старого русла Аму, при Каспийском море. Эти сообщения и казавшаяся возможность пустить воды Аму-Дарьи в Каспийское море и приобрести, таким образом, самый удобный путь в Индию - заветная мечта Петра Великого - сильно подействовала на Императора и снова обратили внимание его на Восток. Он хотел войти в более близкие сношения с Востоком и утвердить русское господство в Средней Азии" (1).

   В мае того же года Пётр I издал именной указ об отправлении капитан-поручика преображенского полка князя Александра Бековича-Черкасского "в Хиву, с поздравлением на ханство, а оттоль ехать в Бухару к хану, сыскав какое дело торговое" (1). Но это было лишь прикрытием, "a дело настоящее, чтоб проведать про город Иркет, сколько далек оный от Каспийского моря и нет ли каких рек оттоль, или хотя не от самого того места, однако ж по близости в Каспийское море" (1).

   Весной следующего года А. Бекович-Черкасский во главе полуторатысячного отряда проплыл вдоль северного берега Каспия, высадился у Тюб-Караганского мыса и "занялся собиранием сведений о старом русле Аму-Дарьи. Разведки ... подтвердили предположение о старом русле Аму-Дарьи. В октябре 1715 года Бекович возвратился в Астрахань и в январе 1716 г. лично представил Петру Великому свои объяснения. Государь был доволен; он тут же пожаловал князя в капитаны гвардии и назначил начальником экспедиции, долженствовавшей начаться в следующем году" (1).

   Задачи, стоящие перед этой экспедицией, были "по-королевски" масштабными: "построить близ старого течения реки крепость на тысячу человек; тщательно осмотреть прежнее русло Аму и если удастся, то спустить воды этой реки по ее прежней ложбине; близ плотины устроить также город, но только тайно от Хивинцев. Прийдя в Хиву, склонить хана к верности и подданству, обещая ему наследственное достоинство правителя; предложить ему русскую гвардию, но только под условием содержать ее на счет ханства. Утвердившись в Хиве, предложить хану послать туземцев, к которым должны присоединиться и двое из Русских, вверх по реке, в Иркет, для осмотра золотых россыпей. При содействии же хана послать купчину в Индию, приказав последнему описывать свой путь и постараться разыскать кратчайшее и удобнейшее сообщение Индии с Каспием. Из Хивы отправиться в Бухару и постараться хана последней согласить если не в подданство, то по крайней мере к дружбе, и так как в Бухаре ханы тоже терпят возмущение от своих подданных, то и ему предложить русскую гвардию" (2).

   То есть, если всё прошло бы удачно, Россия получала контроль над большой частью Центральной Азии, а также прямой путь в Индию и Персию (что было, как я писал выше, давнишней мечтой Петра).

   Сбыться мечте не удалось: поход закончился полным провалом, причём почти ни одна из миссий не была выполнена. Хотя сначала, вроде, всё шло по плану: А. Бекович-Черкасский заложил 3 крепости на восточном берегу Каспия (одна из них впоследствии дала начало городу Красноводск - ныне Туркменбаши), затем его отряд углубился в степи, вышел на большую караванную дорогу, но когда до Хивы оставалось около 120 вёрст, был атакован хивинским войском. "Произошло двухдневное сражение, в котором Хивинцы были разбиты наголову. Тогда хан, уверившись, что в открытом поле ему не победить наш отряд, прибегнул к вероломству. Для этого он отправил к кн. Бековичу посла, которому наказал уверить его, что нападение на наш отряд произошло помимо воли хана, и что, напротив, он искренно желает мира. Обманутый Бекович поддался уловке хана и приступил к мирным переговорам ... Хан клялся в ненарушимости мирных условий целованием Корана и затем просил Бековича разделить его отряд на несколько частей, чтоб удобнее было его разместить по квартирам. Кн. Бекович, не подозревая устроенной ловушки, доверчиво раскассировал свое войско на несколько частей, которые и были разведены хивинскими чиновниками по разным направлениям. Но лишь только наши отряды отошли друг от друга на некоторое расстояние, как Хивинцы бросились на них и начали истреблять. Князь Бекович-Черкесский поплатился первый: с него содрали кожу и сделали чучело (пишут, что его голову отправили в дар бухарскому хану - прим. моё).
  Туркмены, узнав о гибели нашего отряда, приступили к осаде вновь возведенных нами крепостей на Каспийском море. Сила солому ломит, а потому и горсть гарнизона не выдержала натиска туркменских полчищ и принуждена была оставить крепости. Так окончился несчастный поход капитана Бековича" (2).

..........

   После этого все попытки покорения (в той или иной форме) Хивы и вообще Центральной Азии были "поставлены на паузу" длительностью более 100 лет. Однако ситуация менялась, и главным фактором новой геополитики в этом регионе стало основание Оренбурга - города, который, в отличие от большинства других, специально создавался под масштабные стратегические задачи общегосударственного уровня, сопоставимые, разве что, с теми, которые стояли на северо-западе России перед Петербургом, а в Западной Сибири - перед Тобольском. Оренбург стал "опорной ногой", а вторая "нога" уже была "занесена" над Средней Азией, готовясь шагнуть в неё...

   Именно Оренбургу с самого начала отводилась роль опорного военно-административного центра, связывающего Россию с "Киргизской степью" (напомню, что территорию нынешнего Казахстана до 1920-х годов в России называли ... Киргизией, а населявших её кочевников - киргиз-кайсаками, или просто киргизами) и "ворот", открывающих путь в Среднюю Азию, Афганистан и Персию.

   Постепенно между Россией и Средней Азией (включая ту же Хиву) развивались торговые связи, и Оренбург действительно стал крупной "логистической базой", куда приходили караваны с Востока, а потом оттуда товары развозились по разным конца России. Однако главным препятствием на этом пути оставалась Хива: "С давнего уже времени внимание правительства устремлено на враждебные против России расположения ханства Хивинского ... Торговля с Россией доставляла Хиве необходимые средства для ее существования; Хивинцы постоянно пользовались у нас важными выгодами и правами, наравне с торговцами прочих областей Средней Азии, и за все сие Хива платит нам одним вероломством. С беспримерным дерзновением она нарушает ежедневно спокойствие племен, кочующих близ её пределов, преграждает торговые с ними сообщения прочих азиатских владений, останавливает идущие в Россию и возвращающиеся из оной бухарские караваны, облагает их непомерною пошлиною, насильственно принуждает заходить в свои владения, где произвольно и без всякого права отбирается от беззащитных купцов значительная часть их товаров. Наглость Хивинцев простирается еще дальше: не только бухарские караваны, идущие в Россию, но даже караваны собственно российские не могут безопасно проходить через степи. Так, снаряженный в Оренбурге караван, состоявший из товаров наших купцов, был совершенно разграблен высланными из Хивы вооруженными хищниками. Ни один русский торговец не может появиться в Хиве без опасения лишиться жизни или подвергнуться заточению" (2). Большой проблемой был и захват пленных: "задерживают в Хиве множество Русских, томящихся там в жестоком рабстве. Число сих несчастных ежегодно увеличивается; по наущениям Хивинцев, делаются на Каспийском море и в иных местах беспрестанные нападения на мирных и беззащитных промышленников, которых увлекают в Хиву и повергают там в тяжкую неволю" (2). Кроме прямых действий, Хивы превратилась в серьёзный, как сейчас сказали бы, "дестабилизирующий фактор" во всём регионе: "хивинский хан не страшился досаждать соседям, и чрез него нам почти невозможно было удержать в порядке Киргизов: захочет хан - и взбунтует все степи" (2).

   Россия пыталась урезонить хивинцев, однако все требования "немедленно выслать всех русских подданных, находящихся в ханстве, не поощрять грабежей и разбоев, не вмешиваться в управление киргизского народа и дать Русским подданным те же права, какими Хивинцы пользуются в России" (1) буквально уходили "в песок", как редкая вода в среднеазиатских пустынях. "Наконец истощились все средства убеждения. Охранение выгод России, безопасность её торговли, спокойствие её верноподданных - все требует ныне мер более решительных, более надежных; того же требует и самое достоинство Империи" (2). "Таким образом необходимость требовала предпринять поход в Хиву" (1), и "сии справедливые и основательные уважения побудили Государя Императора повелеть отправить военный отряд против Хивы" (2).

   Этот отряд возглавил Оренбургский военный губернатор Василий Алексеевич Перовский (одна из наиболее значимых для истории Оренбурга исторических личностей, о котором я много писал в своём "оренбургском" рассказе), и в конце 1839 года начался так называемый Хивинский поход (одним из его участником был офицер Генерального штаба Михаил Игнатьевич Иванин, впоследствии написавший естественнонаучные очерки о Хивинском ханстве, отрывки из которых я здесь периодически цитирую). Однако он завершился неудачно - прежде всего, по причине необычайно суровой зимы: "морозы доходили до 40 градусов. Люди и скот, барахтаясь по колено в снегу, выбивались из сил" (1). В итоге В. А. Перовский принял трудное, но рациональное и гуманное решение: повернуть назад "с полдороги", чтобы сберечь людей.

   И всё же поход принёс свои плоды: когда "до Хивы стали доходить слухи о новых приготовлениях к вторичному походу, ... устрашенный Алла-Куль (Аллакули-хан - прим. моё) решился выслать в Россию всех наших пленных, находившихся в Хиве. Вместе с тем хан издал Фирман, которым Хивинцам запрещалось производить набеги на русские владения и покупать русских пленных" (1). Со своей стороны, российскими властями "велено было возобновить с Хивою торговые сношения" (1), а в Хиву было отправлено посольство для переговоров по установлению нормальных взаимоотношений. Посольство прибыло, но "переговоры им веденные не имели никакого благоприятного исхода ... посольство это не достигло никаких благоприятных результатов; обогатились только сведения наши о пути в Хиву, да о самом ханстве" (1).

   После этого Россия переключилась "на другое средне-азиатское ханство: в это время мы заняли низовья Сыр-Дарьи, открыли плаванье по Аральскому морю и, двигаясь вверх по Сыр-Дарье, завоевали Ташкент, Самарканд (в 1865 и 1868 годах соответственно; в 1868 году была взята и Бухара - прим. моё) и многие другие важные города" (2). А вот отношения с Хивой снова ухудшились, постоянно меняющиеся правители Хорезма "не только не исполняли наших законных требований, но высылали целые шайки грабителей в нашу степь (к тому времени киргизские кочевники уже в значительной мере были усмирены, и "киргизские" степи действительно стали "нашими", то есть российскими - прим. моё) и к нашим укреплениям. Грабежи Хивинцев бывали по временам настолько дерзки, что прекращались сообщения Ташкента с Оренбургом. Такой образ действий со стороны Хивинцев не мог долго оставаться безнаказанным. Громовые тучи уже тяготели над Хивою" (2).

   "В начале 1873 года нашим правительством решено было, наконец, действовать оружием против Хивинского ханства... Главное начальство над ними принимал сам главнокомандующий экспедицией, генерал-адъютант Константин Петрович фон-Кауфман" (2). И этот поход, наконец, принёс России успех, причём фактически оказался "блиц-кригом" (тут я подробности опускаю - каждый желающий найдёт множество рассказывающих о них источников): выступив в конце февраля, отряды К. П. фон-Кауфмана подошли к Хиве в третьей декаде мая, и уже второй штурм, состоявшийся 29 мая, закончился капитуляцией хивинцев; боевые потери русских войск составили при этом всего 33 убитых... В результате между Россией и Хивинским ханством был заключён мирный договор, Хива признала протекторат Российской империи, а её земли вошли в состав Амударьинского отдела Туркестанского края России.

   Тем не менее, "институт" хивинских ханов просуществовал до 1920 года, когда последний правитель Хорезма Саид Абдулла-хан был арестован большевиками (что происходило в Средней Азии в первые годы советской власти, показано, хоть и упрощённо, в знаменитом фильме "Белое солнце пустыни") и сослан на вечное поселение в Кривой Рог, где впоследствии и умер.