Это были те помещения, в которых смогли восстановить элементы первоначального декора.
Далее мы переходим в жилую половину дома, где сразу обращаем внимание на низкие потолки. Дело не в том, что низкими потолками стремились сохранить в комнатах тепло. Дело в налогах. Когда все посещали такие страны, как Египет, Испания, то видели недостроенные дома с торчащими вверх балками на крышах: если дом недостроен, то не надо платить налогов. Так же и тут. С фасада дом – одноэтажный, а на самом деле имеет два этажа, но этого никто не видит, поэтому налог с дома – как с одноэтажного.
В доме сохранена конфигурация помещений, но в жилой части стены пустые, без украшений, так как тут были коммуналки, всё было закрашено-заклеено обоями. Однажды один жилец решил расширить свою комнату за счёт соседней, снеся стенку. Дом из-за этого поехал, так что такое расширение запретили.
В маленьких комнатках, в которых жили семьи, в коридорах тоже размещены экспонаты выставки.
В коридоре справа на стене инсталляция Александра Морозова Из серии Черная книга" .
Венера после купания. После Питера Пауля Рубенса
Водопад в Тиволи. После Матвеева
Портрет Виттории делла Ровере. После Юстуса Сустерманса
Виктория делла Ровере. После Юстуса Сустерманса, повторение сюжета
Собор возвышается над городом. После Карла Эдуарда Бирманна
Охотник. После Алексея Венецианова, повторение сюжета
Голова бородатого мужчины. После Питера Пауля Рубенса
Голова молодого мужчины. После «Аллегри» Антонио Корреджио
Голова крестьянина. После Ивана Крамского
Без названия
Проект Александра Морозова «Черная книга» посвящен произведениям, утраченным в годы Второй мировой войны и во время других глобальных потрясений. Следы каждой из них стерлись, кажется, навсегда. Как написала в посвященной данной серии статье Анастасия Котылева: «Живопись, которую делает художник, нужна не для того, чтобы дать еще одну „современную“ интерпретацию искусства прошлого, а чтобы суметь оказаться с тем моментом, когда из памяти стирается еще один эпизод, еще одно произведение, и зафиксировать эту воображаемую встречу». Появление этих картин в доме в 1-м Казачьем переулке побуждает зрителя «реконструировать» возможную коллекцию его хозяев. Какие произведения украшали залы и комнаты Позняковых, Новиковых, Лепешкиных, Персицев? Свидетельств об этом не существует. Работы, включенные в экспозицию, принадлежали другим собраниям, но едва уловимые образы на холстах позволяют предположить, что нечто подобное могли видеть современники и в этих стенах.
В комнатке, которая, может быть, была детской, можно видеть пирамиду из огромных кусков мыла, но сделанного из дерева и покрытого эмалью. Видно, что это мыло «Детское».
Семен Мотолянец "Мыльный ураган"
Мыльная пирамида, где мыло использовано не как реди-мейд, а взято в другом масштабе. Практический смысл материала замещен метафорическим. Шаткие неустойчивые пирамиды из глянцевого мыла — это про отсчет времени с помощью мыла. Мы не замечаем, как исчезает время. Если есть песочные часы, значит есть и мыльные. Мыльные ассоциации ускользания и смыленная форма в основании внезапно вносят дискурс времени: «Еще 20 минут», «Постоянство длится пять часов», «мыльный детский ураган», — и работы становятся абсурдистским мерилом то ли потерянного, то ли оставшегося времени.
Отражение
А в коридоре между комнатками висит изображение дуэльных пистолетов. Смазку для пистолетов производил тоже Персиц.
Петр Перевезенцев "Вернер". Найденный объект
Этот объект — часть большого проекта «Герой нашего времени».
В основе проекта, посвященного 200-летию М.Ю. Лермонтова, сразу несколько мистификаций. Артефакты как бы материализуют «Список 24 предметов, поручика Лермонтова интересующих».
Вывеска воплощает один из первых пунктов перечня — «Чистка и смазка огнестрельного оружия». Необходимо напомнить, что занятие это — часть повседневной жизни человека лермонтовской поры и лермонтовского круга.
Вряд ли чистку и смазку личного оружия можно было доверить кому-либо, и здесь — первый «абсурдистский звоночек»: ну никак не могло быть такого промысла, да еще и становящегося предметом, так сказать, «наружной рекламы».
Имя предпринимателя, значащееся на вывеске, совпадает с «личными данными» персонажа лермонтовского романа. Мы могли бы предположить, что милейший д-р Вернер (сыгравший роль в роковой дуэли Печорина), оставив медицинскую практику, открыл лавочку в Санкт Петербурге, по указанному на вывеске адресу... Если бы дожил до 24 сентября 1912 года, когда Лермонтовский проспект появился на карте города!
Впрочем, «случайны ли все совпадения», — не нам судить.
В следующей комнате три арт-объекта : скрипка, гармонь и печь .
Витас Стасюнас Из серии "Русский гриб" -"Скрипка" и "Опята"
Проект «Русский гриб» соединяет в себе ремесленную выучку, традицию концептуализма и иронию соц-арта, перерастающую в поэтическую антропологию. Художник Витас Стасюнас выступает здесь в роли миколога-антрополога, который собирает не образцы грибов, а образцы «русскости», произрастающие на теле материальной культуры.
Сам художник говорит о серии следующее: Опята — русские грибы. Нигде в мире, кроме России, их не едят. Опенок, в моем ощущении — это, в своем роде, русский человек, который любит кучковаться, решать вопросы большими группами». Таким образом, коллективная идентичность в проекте представлена не как идея, а как биологический, почти неконтролируемый процесс. Коллективизм здесь — уже не политическая догма, а внутренняя, биологическая программа.
Художник использует культурные символы — музыкальные инструменты, олицетворяющие душу, эмоции, коллективное переживание, и строительные инструменты, символизирующие труд и фундаментальность быта. Предмет, пронизанный грибами, обретает новую, мифологическую красоту, но его утилитарная функция утрачивается. Гриб, прорастающий на баяне, архетипичном «русском» инструменте, — образ живучей культуры, пробивающейся сквозь любые обстоятельства. В объекте «Скрипка» коллективное «кучкование» прорастает сквозь индивидуальное выражение, как опята на деке скрипки — это голос «мы», звучащий изнутри инструмента, предназначенного для сольной партии.
Используя простой, почти детский образ грибочка, художник говорит о сложнейших социально-антропологических механизмах. В этой простоте — и любовь, и грусть, и тонкое понимание того, что «русскость» — это и есть тот самый мицелий, невидимо связывающий всех нас в единый, прорастающий то тут, то там организм.
В углу комнаты воспроизведён камин, но его «изразцы» - это как бы пачки «Соль», которые мы все знаем, но сделаны эти пачки из керамики. Ряд «изразцов» - это пачки с corn flakes, пачки чая «Greenfield» (при этом, это русский чай, просто производители дали ему иностранное название, чтобы привлечь покупателей, так как у нас любят всё заграничное), упаковки с макаронами Barillo и с сыром «President». Это мир брендов, которые наполняют нашу жизнь и будут знакомы разным поколениям одной семьи.
Ольга Божко "Печь"
У Мишеля Уэльбека есть сборник эссе под названием «Мир как супермаркет». А насколько справедливым могло бы быть обратное утверждение: «Супермаркет как мир»? Печь, стоящая в частном доме, — это семейный очаг, символ чего-то очень внутреннего и личного. Супермаркет — это открытое для всех и вся общественное место. Могут ли упаковки потребительских товаров, без которых сложно представить себе нашу жизнь, не только стать украшением обеденного стола (или использоваться исключительно в рамках своего функционала), но и превратиться в настоящее украшение, в радующий глаз предмет интерьерного дизайна?
Художницу интересует тема существования человека во время бурного развития цифровых технологий. В своих работах она эксплуатирует тему виртуальной реальности, при этом обращаясь к ремесленным практикам, текстилю, вязанию.
