Теперь про большую инсталляцию в этом зале. Ее автор Ирина  Корина и называется сие сооружение из покрывал  "Пристанище".

Инсталляция создана специально для выставки. Создание архитектуры внутри другой архитектуры отражает попытки выстроить свой, отличный от существующего мир, переустроить что-то большое и бывшее ранее. Речь идет о вечной мечте об уюте и стремлении обрести его внутри домика-пристанища.
Они зарождаются еще в раннем детстве, свидетельством чему является строительство домиков из одеял — создание укрытого, защищенного места. Но этого не так-то просто достичь. Пристанище оказывается призрачным.

И хотя мне не понравилось, что "Пристанище" заняло почти весь зал, я не могла не вспомнить свое детство, ведь строительство таких домиков из стола, стульев и одеял/покрывал было и моей любимой игрой с друзьями.
В инсталляции несколько крохотных "комнат" , в них можно войти.

Инсталляция Кориной не новая, но в контексте проекта воспринимается отсылкой к истории особняка: в 1920-е годы он недолго был детским домом, так что и путти, и импровизированный домик из одеял кажутся идеально подходящими друг другу. Но когда заходишь в этот шатёр, оказывается, что это настоящий лабиринт, наполненный страхами — керамические статуэтки изображают воющих собак, дерущихся женщин, облитый кровью сугроб.

За внешним покоем обнаруживаются драматические приметы неспокойного времени, внутренняя тревога, что подчеркивают и спрятавшиеся внутри домика объекты.

Драматизм подчеркивает гирлянды работы Ольги Божко — «Гадко и тошно».

Там более логично увязывались инсталляции и история.

Галя, как удалось зарегистрироваться ,  легко ?

       Последний зал анфилады имеет росписи, говорящие, что это охотничий зал, но, скорее, это был кабинет Персица. 

По углам лепнина со скульптурными головами оленей.

Теперь про инсталляцию в этом зале.
Здесь художник  Алина Глазун оформила пространство абсурда.
На торцевой стене мы видим  изображение лесного водоема в обрамлении красного бархата.
Театральный красный занавес задает торжественный тон и добавляет патетичности. Кажется, что за этом занавесом затаилось что-то важное. Но перед зрителем открывается совершенно нейтральный лесной мотив, не несущий никакой информации.

Примерно такой эффект мы наблюдаем в «Сталкере» Тарковского, когда та самая магическая Зона предстает в виде ничем не примечательного пейзажа. Изображение природы со светящимися буквами «Этого Нет» наталкивает на размышления об иллюзорности искусства и материального мира как такового.

К этому залу примыкает маленькая комната, в ней находится раковина и скульптура Венеры ...из мыла.  Это инсталляция арт-группы   МишМАШ "История искусства своими руками".

Арт-группа «МишМаш» состоит из Маши Сумниной  и Миши Лейкина.
Всем посетителям предлагается намочить руки и потереть мыльную Венеру. Во что превратиться скульптура к концу выставки пока никто не знает. 

«Венера» Праксителя, отлитая из розового мыла, ускоряет время, которое потребовалось искусству, чтобы пройти долгий путь своего развития. Зритель, моющий руки «мылом Венеры», становится участником исторического процесса перехода от реализма к абстракции в искусстве. Обмыливание тонких деталей и черт превращает реалистическую скульптуру периода греческой классики V века до нашей эры в почти абстрактную модернистскую скульптуру середины ХХ века. От древнегреческого скульптора Праксителя через искаженные и утонченные пропорции в скульптуре Средневековья до «обмыленного» минимализма Генри Мура — за пару месяцев.

"Венера» появилась в бывшем доме Персицев не случайно, как напоминание об экспериментах по производству «мраморного» мыла на принадлежавшем им нижегородском заводе «Салолин".

Галя, а какой стала Венера на сегодня ?

Во второй половине 1918 г. семья Иосифа Персица  (сын Зелика)  переезжает из Москвы в Париж, где его жена Шошанна получает степень по литературе в Сорбонском университете, а издательство Персицев-Златопольских «Оманут» вынуждено переехать в более спокойную на тот момент Одессу. В 1920 г. сыновья Зелика Персица за взятку освобождают отца из заключения и отправляют его для восстановления здоровья в санаторий во Франкфуртена-Майне. В этом же году Иосиф и Шошанна Персицы вновь переводят издательство – теперь уже в курортный городок близ Франкфурта-на-Майне – Бад-Хомбург, некогда излюбленное место отдыха русской аристократии.

Жизнь в Германии в начале 1920-х была непростой: первые годы Веймарской республики запомнились современникам гиперинфляцией, безработицей, волнениями и путчами. Тем не менее это были гораздо более благоприятные условия жизни по сравнению с большевистской Россией, охваченной гражданской войной и преследованиями классовых врагов. После революции из России в Бад-Хомбург переселяются ещё несколько десятков еврейских семей.
С 1921 г. вся семья Персицев, включая Зелика , живёт в Бад-Хомбурге. 11 ноября 1922 г. на 58-м году жизни, находясь в кругу семьи, Зелик Мордухович Персиц умирает от сердечного приступа.

В 1925 г. Иосиф Персиц вместе с супругой и четырьмя детьми осуществляет свой давний план – переезд в Палестину, перешедшую на тот момент под Британский мандат. По дороге в порт он скоропостижно умирает во французском городке Приш , и Шошанна вынуждена морем везти его тело до Земли обетованной. В порту Яффы тело Иосифа встречают единомышленники и друзья, после чего его везут в Иерусалим для почётного погребения на Масличной горе.
А его мать, супруга Зелика Мордуховича – Малка Персиц – остаётся в Германии, не подозревая о том, какая трагическая судьба постигнет её в 1940 г., когда она будет уничтожена вместе с другими евреями Бад-Хомбурга.

В Израиле вдова Иосифа Персица становится видным общественным деятелем. В начале 1930-х Шошанна  она  работала  руководителем отдела образования в тель-авивском муниципалитете . После обретения Израилем независимости Шошанна Персиц являлась  депутатом  Кнессета первых трёх созывов (с 1949 г. по 1959 г.) и занимала  должность председателя комиссии по вопросам образования и культуры. В 1968 г. она награждена званием почётного гражданина Тель-Авива и Государственной премией Израиля за заслуги в области просвещения. Умерла в 1969г.
Здесь в завитушках листьев мы опять видим инициал «П», написанный на иврите.

Потомки Зелика и Иосифа Персицев продолжают прославлять свой род и сегодня. Каждый из них стал интересной личностью и внёс свой вклад в развитие культуры, искусства, предпринимательства или иной отрасли человеческой деятельности. Многие из них отмечены в книгах и мемуарах известных писателей, журналистов и политиков.

В углах наверху – целые прайды львов.