Еще несколько вопросов из интервью.

С профессиональной точки зрения коллекционирование — это что?

М. Перченко - Болезнь, конечно. Свято признаю и подтверждаю, как психиатр.

А как она проявляется, какие симптомы?

М.Перченко — Кайф от покупки новой картины. Это похоже на то, что испытывает игрок, когда выигрывает. Мой близкий друг, Михаил Евгеньевич де Буар (крупнейший коллекционер икон) был игрок, и однажды с нами случилась просто замечательная вещь. Я знаю, как выиграть тысячу долларов себе на выпивку в любом казино мира. Забираю свою тысячу, чтобы мне хватило на бар, и ухожу. Как-то раз мы были в Бад-Хомбурге, Мишель уже выиграл 73 тысячи евро, и я говорю: «Ну, хватит. Я заказал ужин с уткой, она переспеет». Мы сели ужинать, и нас четыре раза возвращали, потому что он имел привычку оставлять ставку, и крупье ее не забирал, не скидывал. Мишель тогда выиграл 213 тысяч. Может быть, и я стал бы игроком, если бы не коллекционирование.

— Вы помните свою первую покупку?

М.Перченко — В шестнадцать лет я получил первую зарплату, я работал преподавателем музыкальной вечерней школы для работающей молодежи. С моими учениками зашли в магазин на Арбате, и там продавалась чашка с портретами императора Александра I и Елизаветы, его жены. И никто не заметил надпись на блюдце, что это подарок двора Его Императорского Величества их Императорским Величествам в день серебряной свадьбы. Это была моя первая покупка за небольшие тогда деньги. Я получал тогда шестьдесят рублей, а чашка стоила семнадцать. Со временем я с ней расстался без сожаления. Профессия антиквара очень жесткая: если у вас появляется эмоционально близкая вещь, вы должны ее либо продать, либо спрятать. Иначе коллекция никогда не вырастет.

М.Перченко -Последний урок от старых коллекционеров я получил в девятнадцать лет. Приезжая в Петербург, я всегда останавливался у Семена Нисановича Ханукаева, потому что он жил на углу Марата и Невского проспекта. Славился он тем, что сделал очень много подделок под батальные тарелки. Самые дорогие тарелки в России — батальные, выпущенные при Николае I, их всего было 290 с чем-то, каждый полк обязан был иметь свою тарелку, так же как и свое знамя. Ханукаев узнал, что на императорском фарфоровом заводе под Петербургом хранится два ящика белья, то есть нерасписанных тарелок, николаевского времени, и начал рисовать подделки. Отличить их от подлинных было невозможно. Я, например, не мог отличить. И до сих пор частные коллекции имеют по десять-двадцать таких тарелок.

В антикварный магазин в то время нужно было приезжать за два часа до открытия, я приехал, оказался первым у двери и выписал себе корову Фаберже, она нужна была мне для обмена. По тем временам очень дорогостоящая, с золотым ошейничком и крохотным бриллиантиком. Ханукаев и еще один питерский коллекционер, с которым он в тот момент был в ссоре, налетели на меня. «Как ты можешь, сопляк, тратить на эту игрушку такие деньги — девятьсот рублей?» В общем, я подумал, что не буду мучить стариков, зайду через час и куплю. Через час я зашел, а они ее уже купили. И это был для меня хороший урок.

Несколько декоративных блюд с росписью в стиле "шинуазри" . 17-18 вв Нидерланды. Дельфт. Фаянс.

Ваши пристрастия несколько раз менялись, прежде чем вы начали формировать вашу коллекцию произведений искусства Северной готики и Ренессанса. Что влияло на ваш выбор?

М.Перченко — Первые пятнадцать лет я собирал русское искусство, потому что тогда это было модно. У меня в коллекции были все великие — Васнецов, Репин, Айвазовский, а потом я в один день все распродал. В 1970 году в первый раз приехал в Италию и понял, что все наше искусство вторично. Кто такой Шишкин? Средний художник дюссельдорфской школы.

М.Перченко — Искусство Северной готики и Ренессанс — это вершины европейской культуры. Я считаю, что это основополагающие школы в мире, потому что итальянцы ценны только началом Ренессанса, XV — первая четверть XVI века, а потом они ушли в красивость, к сожалению. Например, Караваджо мне совсем не интересен. В Амстердаме лет десять назад была выставка «Рембрандт и Караваджо». Практически два современника эпохи барокко, а какая разительная пропасть между ними! Я не нашел никакого сходства между Рембрандтом и Караваджо, кроме того очевидного факта, что один закрыл классическую голландскую живопись, а другой — классическую итальянскую.

На вопрос,  возможна ли еще одна смена направления, как это было с переходом от русского искусства на западноевропейское, Михаил Перченко ответил :

Больше всего меня интересуют нидерландская живопись XV–XVI веков и деревянная скульптура XIII–XVI веков, эта коллекция самая значимая для меня. Я собрал самое лучшее, что появлялось на рынке за последние пятнадцать лет. Да, Востоком было интересно заниматься, но когда я узнал, что даже самые выдающиеся китайские профессора, авторитеты в своей области, не готовы атрибутировать произведения, то понял, что мне не хватит жизни, чтобы всё это изучить. Предмет нужно знать досконально, иначе это будет не коллекция, а свалка.

Мебельный гарнитур в стиле Людовика 13-го из пяти предметов , 4 стула и кресло. Франция. 17в.

и кучу всего еще,  включая связи, деньги, а порой просто удачу...

Еще немного из биографии М.Перченко:

«Я уволился из клиники Корсакова и числился директором передвижных выставок при РосИзо — была такая контора по пропаганде искусства. Я должен был отправить выставку, развесить, потом было три месяца свободных. Это давало мне большую по советским временам зарплату — 400 рублей и массу свободного времени. Я ездил по провинциальным городам и покупал у известных мне людей иконы. В Ярославле, Иванове, Орехово-Зуеве, Павловском Посаде — это золотой треугольник старообрядства в России — были самые красивые иконы XIX века, но можно было наткнуться и на иконы XV века — только старообрядцы умели их сохранять».

Иконы стали для Перченко бизнесом, но как коллекционера его привлекало исключительно искусство Западной Европы. Еще в начале 1980-х Перченко утвердился во мнении, что русское искусство — за исключением разве что иконописи XV века — вторично по отношению к европейскому. Это и предопределило состав его будущей коллекции.

"Голгофа." 1450-1475гг. Нидерланды, Брабант.

А как вообще складывался процесс коллекционирования западноевропейского искусства в России ?
Картины старых западноевропейских мастеров издавна пользуются повышенным вниманием у коллекционеров во всем мире. Неизменно высокое профессиональное мастерство их исполнения, равно как и особенная тонкая поэтика восприятия окружающего мира сделали работы старых голландцев и фламандцев объектом неподдельного восхищения многих поколений собирателей в странах Западной и Центральной Европы, США и Латинской Америки, в Австралии и Японии, в Израиле и ЮАР. Не стала исключением и Россия. Как известно, первые картины западноевропейских мастеров появились в нашей стране в начале XVIII века, в эпоху Петра Великого, а уже во времена царствования Екатерины II и Александра I Императорский Эрмитаж в Санкт-Петербурге по праву считался обладателем одной из лучших в мире подборок произведений западных живописцев. Их примеру следовали представители многих аристократических семей (в частности, Шуваловы, Строгановы, Юсуповы, Шереметевы, Безбородко), сумевшие собрать в столичных дворцах и загородных поместьях поистине необъятные художественные сокровища, среди которых почетное место занимали работы голландцев и фламандцев.

К середине XIX столетия круг потенциальных покупателей произведений старых мастеров в России заметно расширился, пополнившись выходцами из среды купечества и интеллигенции. Конечно, их финансовые возможности не могли быть сопоставимы с императорским двором и петербургской аристократией. К тому же художественный рынок середины и второй половины XIX века, по сравнению с предыдущим столетием, заметно иссяк. Эпоха оптовых закупок произведений из прославленных европейских собраний навсегда ушла в прошлое.

Лошадей перевозили тоже на лодках

Собиратели были вынуждены приобретать на аукционах или в антикварных фирмах лишь отдельные группы памятников, из которых только наиболее целеустремленным и везучим удавалось на протяжении жизни собрать действительно первоклассные коллекции. В их числе — коллекционеры нидерландской живописи Д.И. Щукин и Н.С. Мосолов в Москве, П.П.Семенов-Тян-Шанский и П.В. Деларов в Санкт-Петербурге…

В итоге большинство выдающихся личных коллекций прекратили свое существование, немногие чудом сохранившиеся тщательно скрывались от властей и были известны только очень узкому кругу лиц. Здесь следует подчеркнуть несколько взаимосвязанных обстоятельств. Прежде всего — замкнутость советского художественного рынка, отсутствие у музеев и, тем более, частных лиц практической возможности делать закупки за рубежом, участвовать в международных аукционах. Все поиски и находки в данной области были вынужденно ограничены только внутренними ресурсами, которые, в основной массе, были исчерпаны уже к концу 1930-х годов. Поэтому как о настоящих подвижниках надо говорить о коллекционерах советской эпохи, буквально по крупицам разыскивавших картины старых мастеров, являвшиеся, в свою очередь, случайными осколками известных русских собраний конца XIX — начала ХХ века.