Это точно ! Было по домашнему уютно. Жаль, что уходили в 8 утра  и приходили в десятом часу вечера.

Теперь перехожу к истории дома.

Информация отсюда:
https://www.citywalls.ru/house2252.html
https://dzen.ru/a/YrCO8gq_nBGRd29Q?sid= … 1418959995
https://dzen.ru/a/XlX2sPsCAxaUbFJw

Дом № 31 по Большой Морской ул . состоит как бы из трех отдельных домов, объединенных общей надстройкой. Несмотря на позднейшие переделки, в нем можно различить его первооснову - образцовый проект 1730-х гг., разработанный для застройки города М. Г. Земцовым

Первоначально дом принадлежал купцу Петерсону - браковщику кожи. Следующим владельцем был полковник И.И. Мейводт, С 1776 гг.  домом владел золотых дел мастер А. Делакроа, у которого в 1782 г. дом  был куплен князем  В. В. Долгоруковым.
Князь Василий Васильевич Долгоруков (1752 —  1812) — генерал-поручик русской императорской армии из рода Долгоруковых. На гражданской службе — действительный тайный советник.

После его смерти домом владела его вдова Екатерина Федоровна, урожденная Барятинская . Это была красавица, статс-дама.

В январе 1786 года Екатерина Барятинская вышла замуж за генерал-поручика князя Василия Васильевича Долгорукова. После свадьбы молодая чета поселилась и поселилась в собственном доме на Большой Морской, д.31. С началом русско-турецкой войны князь Василий Долгоруков отправился в действующую армию. Он участвовал во взятии Очакова, за что был награждён орденом Св. Георгия 2-й степени.
Екатерина Фёдоровна последовала за мужем в армию, провела зиму 1790 года в Бендерах, где ею серьезно увлёкся князь Потёмкин. Однако же, по уверениям современников, все старания князя добиться расположения молодой красавицы оказались напрасными. Она любила мужа и была известна «твердостью правил».

Светлейший князь давал в её честь праздники в своём дворце-землянке, на которых она присутствовала в костюме одалиски, исполнял все её желания и прихоти, отправлял курьеров в Париж за бальными башмаками для неё и даже ускорил ради неё штурм Измаила, желая поразить её зрелищем атаки крепости.

                    Портрет Долгоруковой в образе Сивиллы.

В 1812 году Екатерина Фёдоровна овдовела. Князь Долгоруков умер от апоплексического удара, оставив долгов на полмиллиона рублей.

До глубокой старости  Екатерина Фёдоровна  появлялась на придворных торжествах, где пользовалась почётом и уважением. Впрочем, Пушкин был с ней знаком и дал ей резкую характеристику в своих дневниках:
…Ропщут на двух дам, выбранных для будущего бала в представительницы петербургского дворянства: княгиню К. Ф. Долгорукую и графиню Шувалову. Первая — наложница кн. Потемкина и любовница всех итальянских кастратов...

Но еще при жизни супруга , Долгоруковы продали дом на Большой Морской и с 1801 года им владел Следующим владельцем дома с 1801 г. был директор императорских театров действительный тайный советник  Александр Львович
Нарышкин.

                  А.Л.Нарышкин

Острослов и царедворец из рода Нарышкиных. Время нахождения Нарышкина в должности директора Императорских театров — одна из наиболее ярких страниц в истории русского театра, что, впрочем, не сколько заслуга А. Л. Нарышкина как администратора, сколько показатель общего внимания тогдашнего русского общества к театральному искусству.
В 1812 году он вошёл в состав особого комитета, отвечавшего за управление всеми петербургскими и московскими театрами. В 1815 году сопровождал императрицу Елизавету Алексеевну при поездке на Венский конгресс.
Влечение к развлечениям соединялось в Нарышкине с крайней расточительностью. Несмотря на своё богатство, он вечно был без денег и обременён долгами. Несмотря на притеснения кредиторов, жил в своё удовольствие и давал блестящие праздники, благодаря чему запомнился как незлобивый человек, пользовавшийся общим расположением.

Однажды Нарышкин получил в подарок от императора Александра I  большую книгу с богато украшенной обложкой. Раскрыв её, он  обнаружил вместо книжных листов искусно вплетенные ассигнации — всего на сумму 100 тысяч рублей, бешеные по тем временам деньги. Нарышкин передал дарителю глубочайшую признательность, однако прибавил к ней фразу: «Сочинение очень интересное и желательно получить продолжение». Легенда гласит, что государь исполнил пожелание и прислал ему ещё одну такую же «книгу». В ней тоже было ассигнаций на 100 тысяч рублей, но при этом велено было известить, что «издание закончено». 

Его сын Кирилл был женат на Марии Яковлевне Лобановской-Ростовской. Ее брату, князю  Алексею Яковлевичу Лобанову-Ростовскому и продали дом Нарышкины примерно в 1830 х годах..

    А.Я. Лобанов -Ростовский

Князь скончался в 1848г, и дом отошел к его потомкам. В 1852г.  дом частично перестраивался (  арх. Вендрамини Лев Францевич ) .
В  1858  арх. Эппингер Федор Иванович произвел расширение дома , добавив левую часть, в  1872  инж.-арх. Мерц Иван Александрович добавил правую часть и надстроил дом.

На фоне соседних домов на Большой Морской, дом № 31 может показаться вам внешне излишне скромным, а то и невзрачным.

Но с 1846 года  его история сделала крутой поворот  -  в нем открылся Императорский яхт-клуб в Санкт-Петербурге — один из самых изысканных и закрытых досуговых союзов империи. Не просто спортивная организация, а элитарный круг общения императорской семьи, высшего дворянства, военных и дипломатов. Этот клуб стал первым официальным яхт-клубом в истории России, и его история тесно связана с самыми высокими слоями общества и морскими традициями государства.

Саму идею объединения любителей парусного дела при дворе впервые выразил Пётр I, страстно увлечённый мореплаванием. Он заложил основы отечественного яхтенного движения ещё в начале XVIII века, став владельцем первой русской яхты «Святой Пётр» и организуя водные парады на Неве. Но полноценное институциональное оформление эта идея обрела только в XIX веке.

1 мая 1846 года на Петровской набережной состоялось торжественное открытие Санкт-Петербургского яхт-клуба, а вскоре по указу Николая I он получил почётный титул «Императорский». Учреждение клуба стало возможным благодаря усилиям князя Александра Яковлевича Лобанова-Ростовского, который и стал первым командором (председателем) клуба.
Александр Яковлевич приходился старшим братом князю  Алексею Яковлевичу Лобанову-Ростовскому, владельцу дома.
Александр Яковлевич  был настоящий аристократический энтузиаст морских традиций, сумевший объединить вокруг идеи парусного спорта ведущих представителей элиты. Он и стал первым командором Императорского яхт-клуба и был им до 1859г.
Это он, Александр Лобанов-Ростовский выстроил большой дворец возле Исаакиевского собора, где сейчас отель Four Seasons Lion Palace St. Petersburg.

                  Александр Яковлевич  Лобанов -Ростовский.

Наследник солидного состояния своих родителей, князь Лобанов в 1811 г. преумножил его браком с одной из самых богатых невест России, дочерью графа Ильи Андреевича Безбородко — Клеопатрой Ильиничной . Богатство позволяло Лобанову-Ростовскому жить открыто и пышно в его громадном доме на Адмиралтейском проспекте. После выхода в отставку он всецело отдался влечению к коллекционированию редких предметов, многие из которых оказались полезными в научном отношении.
Так, одно время он собирал всё, имевшее отношение к киевской княжне Анне Ярославне, ставшей королевой Франции, а потом заинтересовался Марией Стюарт. Он извлёк из архивов и напечатал три тома писем шотландской королевы и собрал сотни её портретов, которые завещал Эрмитажу, получившему и его собрание книг о Марии Стюарт.

К числу собраний Лобанова-Ростовского, имеющих научную ценность, принадлежит собрание книг по военному искусству и карт, переданное им в распоряжение Главного штаба, и коллекция портретов Павла I и его приближённых, пожертвованная Публичной библиотеке. Он имел у себя в доме каталоги всех картинных галерей Европы и большую коллекцию тростей и палок, принадлежавших разным историческим людям.
В 1821 году князь Лобанов издал в Париже перевод на русский язык Евангелия от Матфея и молитвы, читаемые при божественной литургии, под конец жизни — два сборника разнообразных меню на французском языке. Он был членом парижского Общества библиофилов и Русского географического общества. В русской столице Лобанов-Ростовский приобрёл наибольшую известность как основатель и первый командор Императорского Российского яхт-клуба. Морским делом он занимался как любитель и имел свои яхты.

Яхт-клуб был организован по образу подобных европейских спортивных обществ и считался преемником Невского флота, учреждённого Петром I в 1713 году.
Член клуба должен был иметь яхту водоизмещением не менее 20 тонн (в 1857 году требование понизили до 10 тонн). Если у вступавшего в клуб таковой не было, он обязан был её приобрести в течении двух лет. Вступительный взнос был очень большим. Дополнительно по Уставу 1857 года, члены клуба, временно не владевшие яхтой, платили налог за отсутствие яхты.
Членами яхт-клуба были Великие князья, придворные, дипломаты, высокопоставленные чиновники, крупные землевладельцы и гвардейские офицеры. Высший свет России. За историю существования яхт-клуба в нём состояли 12 представителей императорской фамилии.
Членство в Императорском яхт-клубе считалось исключительной привилегией. В него принимали только потомственных дворян, причём по крайне жёсткой процедуре баллотировки: число голосов «за» должно было в пять раз превышать число «против». Общее количество действительных членов клуба не могло превышать 125 человек. Это был практически закрытый орден – посещать его могли только избранные. Посторонним вход был строго воспрещён, даже если их рекомендовали действующие члены, — за исключением кратких приёмов в особом зале.

В разные годы членами клуба были :
адмиралы Ф.Ф. Беллинсгаузен и М.П. Лазарев, прославленные первооткрыватели Антарктиды;
Фёдор Петрович Литке, исследователь Арктики и основатель Русского географического общества;
Пётр Аркадьевич Столыпин, гофмейстер и премьер-министр, оставивший яркий след в истории России.

Почётными членами клуба числились также князь Александр Сергеевич Меншиков, вице-адмирал Николай Чихачев, адмирал Фёдор Авелан и другие выдающиеся фигуры своей эпохи.

Пост командора Императорского яхт-клуба занимали исключительно уважаемые представители аристократии:

После А.Я. Лобанова-Ростовского командорами клуба были :
Граф И.А. Рибопьер (1859–1871) — дипломат, управляющий Морским министерством;
Князь Б.Д. Голицын (1871–1878);
Граф И.И. Воронцов-Дашков (1879–1894) — известный государственный деятель, наместник на Кавказе;
П.А. Черевин, О.Б. Рихтер, барон В.Б. Фредерикс — в дальнейшем ставший министром Императорского двора.

Эти имена говорят о том, какое внимание клубу уделяли не просто аристократы, а люди, находящиеся в самом центре государственной власти.
8 июля 1847 года в акватории Невы прошли первые в России официальные парусные гонки. Участвовали семь яхт, но особенно выделялась шхуна «Королева Виктория», принадлежавшая самому Николаю I. Эти гонки положили начало богатой соревновательной истории клуба и стали настоящим светским событием — с оркестрами, балконами для зрителей и фуршетом на берегу.

Позже ежегодные регаты собирали на набережных и бортах яхт лучших представителей высшего света и иностранных гостей. Гонки сопровождались концертами, балами, выносными выставками, а иногда — даже салютами.

                          Празднование 50-летия Императорского яхт-клуба. Фото из открытых источников

Здание Императорского яхт-клуба, расположенное на Большой Морской улице, поражало своим великолепием: мраморные лестницы, колонны, зеркальные залы, настенные панели из тикового дерева, привезённого из Индии. Там были бильярдные комнаты, библиотека, музыкальный салон, ресторан с видом на воду. Всё это делало клуб не только морским, но и культурным центром элиты.

В стенах клуба устраивались лекции по навигации, художественные выставки, читались доклады о географических открытиях. Здесь любили бывать и те, кто вовсе не управлял парусами, — но ценил изысканную атмосферу, дух морского братства и аристократический стиль жизни.
«Яхт-клуб - какое волшебное слово! Сколько людей, проходивших по Морской, бросали завистливые взгляды на эту святыню, на этот предмет их заветных желаний». Именно так вспоминала о Санкт-Петербургском императорском яхт-клубе на Большой Морской 31, баронесса Мария Клейнмихель.

По воспоминаниям директора императорских театров В.А. Теляковского : «яхт-клуб затмевал своим блеском, пышностью, и влиянием все решительно клубы России». Члены императорской фамилии и представители дипломатического корпуса принимались в клуб без баллотировки, но для остальных кандидатов существовала самая строгая фильтрация, никогда не практиковавшаяся в других клубах: один черный шар уничтожал пять белых, причем среди посетителей клуба были такие члены, которые всегда и всем клали черные шары.
Как отмечал Теляковский: «в клубе можно было узнать все самые последние новости придворные, служебные, общественные и политические, до театральных, включительно».
Известное дореволюционное «глянцевое издание» России, журнал «Столица и усадьба» за 1914 год, рассказывал свои читателям: «Светская жизнь в клубе занимала большое место. В кают-компании были комната для чтения, столовая зала, «разговорная», библиотека и буфет. Главной достопримечательностью клуба был его ресторан. Порядок обеда строго регламентировался: «Час обеденного времени назначался Общим собранием. Горячие кушанья после 2-ух часов ночи могут подаваться во все комнаты клуба, кроме газетной. Холодные же могут быть подаваемы во всякое время и во все без исключения комнаты.
Курить табак можно было везде, кроме столовой комнаты в определённые часы. Любимым вином была марсала. Пользовались популярностью игры: кегли, карты и бильярд».

Сейчас при входе в ресторан "Токио Сити" можно увидеть колонны и своды первого этажа - остатки былого величия клуба.

Вот что писала в своих воспоминаниях «Из потонувшего мира» баронесса Мария Клейнмихель:
«Вспоминаю я и поныне, как члены Яхт-клуба сидели у окна и с важным видом превосходства и сознания собственного достоинства часами наблюдали за движением на Морской. Юноша, бывший перед баллотировкой скромным, застенчивым, немедля после избрания его в члены становился высокомерным и полным самомнения человеком. Он говорил о своем клубе, как о Сенате или Государственном совете, и когда в его присутствии говорили о политике - он в самых сложных даже для государственных умов вопросах важно произносил: "В Яхт-клубе говорят... в Яхт-клубе находят... в Яхт-клубе решили..." Но это была правда: постоянное присутствие в клубе великих князей, в особенности всесильного Николая Николаевича, и общение с ними остальных членов послужило поводом для частого посещения многими министрами и другими влиятельными лицами этих собраний, и нередко случалось, что там начинали карьеру, создавали себе имена и, наоборот, свергали нежелательных лиц с их высоких постов.
Приятная жизнь, возможность продвинуть в высшие сферы своих близких делали членов Яхт-клуба какими - то избранными существами. В России было два рода близких к его величеству людей: одни, выдвинутые счастливым случаем, другие - члены Яхт-клуба, особые существа, которые всего достигли. Оттуда именно в течение многих лет выбирались кандидаты на высокий административный или дипломатический пост, а также начальники гвардейских дивизий и корпусов. За членами Яхт-клуба ухаживали, заискивали, так как они могли легко оказать протекцию. Клуб обыкновенно утверждается для совместного времяпрепровождения, для более приятного и дешевого стола, но нигде никогда, за исключением клубов времен Французской революции (якобинцев, жирондистов и др.), не было такого единодушия и единомыслия, как в петербургском Яхт-клубе. Он был телом, одухотворенным высшими гвардейскими чинами».

                    Баронесса Мария Клейнмихель

Несколько слов о представителях высшего света. Большой свет Санкт-Петербурга прежде всего состоял из офицеров гвардейских полков. В городе находились самые образцовые части всех родов войск Российской империи. Но несмотря на престиж, гвардейские офицеры никакого дохода от службы не получали, а зачастую и вовсе сводили концы с концами. Мало того что гвардеец должен был всегда следить за своим внешним видом, что обходилось недешево с учетом пошива формы и уходом за лошадьми, он также должен был подчиняться огромному количеству всевозможных светских ограничений. Доходило до того, что гвардеец не мог сам выбрать себе невесту. Многие из молодых офицеров хотели поправить свое финансовое положение, женившись на богатых купеческих дочерях, но достойна ли невеста, решал не жених, а полковое собрание и полковые дамы. Жены офицеров могли легко исключить неугодную кандидатуру, например, за то, что потенциальная невеста плохо владела французским.

Несмотря на огромные траты и неудобства, молодые люди очень дорожили своим положением: быть гвардейцем в те годы — все равно что состоять в закрытом клубе, в который вместе с вами входят великие князья. Ведь все Романовы так или иначе начинали со службы в гвардии.

Историк и креавед Лев Лурье:
"Офицер мог сидеть в театре не дальше седьмого ряда партера. Причем только в двух императорских театрах — в Мариинском и в Михайловском. Если он заказывал вино, то мог выпить один бокал, а платил за целую бутылку. Он не мог торговаться с извозчиками. Там, где другой, обыкновенный человек платил 15 копеек, ему приходилось платить рубль. Он мог покупать только в определенных местах. Значит, сыр, фрукты и вина — только в Елисеевском. Меха — только у Мертенса. Драгоценности заказываются только у Фаберже. Цветы — только у Эйлерса. И так далее. Значит, это человек, который тратился".
Только находясь в непосредственной близости к великокняжеским семьям, гвардейцы могли рассчитывать на выгодные посты и продвижение по службе. Именно в этом «закрытом клубе» назначали министров, сановников, командиров армейских корпусов и на прочие значительные должности.
И так как яхт-клуб был удовольствием не из дешевых, в нем можно было встретить самых важных и обеспеченных людей Санкт-Петербурга. Там обсуждались насущные проблемы, служба, рождались сплетни, именно туда приходили узнать новости.

Лев Лурье:

" Каждое утро начиналось с проезда по Большой Морской. Ехали дети графов, князей, гусары с какими-то девицами или с невестами, и можно было очень многое понять и узнать о расстановке сил именно из этого наблюдения. Там передавались сплетни и становилось известно, что происходит в императорской семье; что Распутин — поехал ли он в село Покровское или снова из села вернулся. Вот этот круг — чрезвычайно снобистский, не терпевший никакого общения с другими социальными группами русского общества — и был правящим классом, от которого все в стране зависело".

Бытует мнение, что в дореволюционной России у помещиков и капиталистов было много возможностей и власти. Это совершенно не так: для высшего света капиталисты были просто чумазыми торгашами, и, конечно, ни о каком высоком положении коммерсантов на социальной лестнице и речи быть не могло. К Москве в Санкт-Петербурге в те годы отношение было презрительное. По сравнению со светской столицей Москва была городом разбогатевших купцов и ситцевых королей. Высший свет Петербурга состоял из небольшой изолированной группы людей, которые были уверены в своей власти и считали, что управляют Россией.

Возвращаясь к Санкт-Петербургскому императорскому яхт-клубу, можно подытожить. Клуб к началу ХХ века перерос в стратегический и политический центр принятия решений в стране. В неофициальный Госдепартамент. Правда решения принимавшиеся там не учитывали реальных государственных проблем . Люди, считавшие себя властью, жили в «параллельной реальности». Они кичились от ощущения всевластия.
Так здание клуба выглядело в начале 20в. Разномасштабность и разностильность его отделки бросаются в глаза.

И в завершении приведу ещё несколько абзацев из воспоминаний баронессы Клейнмихель, которые впрямую относятся к истории Петербургского яхт-клуба. Очень поучительные строки...
«Когда в октябре прошлого года я была в Мюнхене, я встретила там турка Азис Бея, <…>, его очень любили в Яхт-клубе. Я встретила его старым, больным, без средств; он вел в Мюнхене жизнь, полную лишений, и изнемогал под бременем своих воспоминаний. С безразличием мусульманина-фаталиста он был равнодушен к гибели своей и нашей родины и только повторял без конца: "Все пропало... все пропало... мне все безразлично... мне все равно... меня больше ничто не интересует..." Однажды он все-таки меня спросил, процветает ли по-прежнему Яхт-клуб? Я взглянула на него с изумлением: "Что за странный вопрос, Азис Бей, как вы можете предполагать, что при большевиках может существовать Яхт-клуб? Там теперь находится какое-то учреждение: на том самом месте, откуда вы и остальные члены клуба часами наблюдали за движением на Морской, я видела пишущих на машинках женщин".
Азис начал сильно волноваться, и какие-то странные, неожиданные звуки заклокотали в его горле. Он схватился за голову - казалось, фатализм его покинул - и вскрикнул: "Аллах, Аллах, возможно ли это, я не могу этому поверить. Как! эта изысканная, столь могучая организация, эти люди, все знавшие, всемогущие, эти избранные люди более не существуют? Что за несчастье, что за несчастье! Тогда Россия, конечно, погибла, все пропало, все. Но, ради бога, скажите мне, куда ходит теперь Сергей Белосельский? Где проводит вечера Влади Орлов? Где устраивает свои партии в покер князь Борис Васильчиков? Аллах, Аллах, какое несчастье".
Я старалась его успокоить, говоря, что Сергей Белосельский нашел себе клуб в Лондоне, что Влади Орлов поселился в Париже, что князь Борис Васильчиков находится в Бадене, в санатории, и в настоящее время не играет в покер. На следующий день побледневший и осунувшийся Азис мне сказал, что он всю ночь не мог уснуть, и я убедилась, что гибель Яхт-клуба была для него важнее и ужаснее гибели четырех государств».

И как показала её Величество История - снобизм власти – смертельная болезнь государственности, которая купируется революцией.

Императорский яхт-клуб находился в доме  приблизительно до революции 1917 года.

Потом его помещением последовательно владели Всеобуч, детский приют и Культпросвет Красной Армии Адмиралтейского района. В нем же была квартира начальника НКВД города. Сохранившиеся в доме  к моменту революции три картины западно-европейских мастеров, имевшие художественную ценность, были вывезены в Эрмитаж.
Затем в дом  в разное время  были: Ленинградское городское и областное общество охотников и рыболовов, секция декоративного и охотничьего собаководства ; Трест «3апстройтранс»,: Трест «Оргтехстрой» и тд.
Сейчас , как я уже сказала, в доме сетевой ресторан "Токио Сити", вход в него выглядит так (фото из интернета), закругленная дверь в конце вела в  одну из бывших переговорных комнат клуба.

Мы один раз тут поужинали, вкусно, быстро.

Выставка большая, много информации, в каждом зале своя концепция. Снимала я не все подряд, а очень выборочно, то. что понравилось.
Итак, сначала общая информация о выставке, о ее разделах.

И как уже сказано в этой аннотации, первый раздел "Портрет и бессмертие".

В эту поездку увидела и узнала историю еще одного подобно закрытого общества , Английского клуба.

Я сама удивилась, какая история скрывается за довольно простым домом. Хотя на Большой и Малой Морских все дома в досках, все с историями.